Описание одного случая: ФАП с небинарным человеком 33 лет, у которого к концу работы подтвердился аутизм. Главные темы — трудности в близких отношениях, сокрытие своей идентичности и колебания, проходить ли диагностику. Исследование — часть более крупного проекта о ФАП для трансгендерных и гендерно неконформных людей в Колумбии; финансирование — грант ACBS имени Роберта Коленберга (2023).
Среди аутичных людей гендерно разнообразных примерно 7–12%, в общей популяции — около 1%. На пересечении этих двух идентичностей люди сталкиваются с двойным давлением. В ЛГБТК+-сообществах могут не понимать аутизм — например, устраивать встречи в местах с сильной сенсорной нагрузкой. В нейроотличных сообществах могут не принимать квирность. А в клинике гендерную идентичность иногда списывают на «симптом» аутизма. Людям с невысокой потребностью в поддержке диагноз часто ставят поздно: хорошие адаптивные навыки маскируют трудности.
Чтобы описать это давление, используется теория стресса меньшинств (Meyer, 2003). В ней есть два вида стрессоров:
Интернализованная стигма — негативные установки общества, которые человек начинает относить к себе.
Чувствительность к отвержению — настороженность и уступчивость в ответ на двусмысленные сигналы, что тебя могут отвергнуть.
Сокрытие идентичности — привычка контролировать своё поведение, чтобы снизить риск нападения или осуждения.
Эти стратегии защищают от предубеждений, но заодно перекрывают путь к близким отношениям и поддержке.
ФАП здесь подходит потому, что работает с поведением прямо в отношениях с терапевтом, опирается на функциональную, а не диагностическую оценку и не навязывает «правильное» социальное поведение. Это совпадает с парадигмой нейроразнообразия: смотреть не на то, насколько поведение отличается от нормы, а на то, мешает ли оно самому человеку.
Близость понимается по Cordova & Scott (2001): поведение, уязвимое для межличностного наказания, подкрепляется ответом другого человека. Wetterneck & Hart (2012) описывают трудности с близостью как трансдиагностический процесс, в который входят подавление эмоций и сокрытие информации о себе.
Вайн (имя изменено) — 33 года, небинарная персона, андросексуальная, при рождении приписан мужской пол. Работают в сфере здравоохранения, живут с родственниками, в постоянных отношениях не состоят. Местоимения — они (в статье they).
Запрос: «Мне никогда не удавалось выстраивать близкие связи, особенно с семьёй». Дома почти нет содержательных разговоров, отсюда постоянное одиночество. Вайн чувствуют себя обузой: им кажется, что людям рядом с ними неуютно, и стыдно, что не хватает навыков строить отношения. Особенно трудно им с цисгендерными мужчинами и в среде мачизма, гомофобии и трансфобии: такие ситуации ощущаются непредсказуемыми и опасными, и избегание постепенно распространяется на социальные ситуации вообще.
Уже в начале терапии Вайн говорят, что отношения с терапевткой «развиваются не так, как ожидалось», что трудно понимать чужую точку зрения, в том числе её. И делятся подозрением, что у них есть особенности развития, — но боятся говорить об этом близким из-за стигмы.
История. Отец злоупотреблял алкоголем и применял насилие к матери, и она ушла от него. Вскоре после рождения Вайн их мать умерла, их растили родственники. С отцом отношения далёкие, общение — в основном когда он пьян. В подростковом возрасте — депрессия, тревога, суицидальные мысли («постоянно в депрессии»), опорой были отдельные учителя. Переезд ради учёбы стал поворотным: активизм дал смысл и «выбранную семью». Потом была духовная община, из которой они ушли, столкнувшись с насилием и злоупотреблениями внутри неё. Профессионально они успешны, но на работе близких отношений не складывается.
Пять сессий оценки без вмешательства: терапевтка слушала и задавала вопросы, но не интерпретировала, не предлагала решений и не подкрепляла. Опросники: